Дорога домой

Самое счастливое время для Миши (хотя тогда его чаще называли Моше) было в раннем детстве. В детский сад он не ходил, как другие дети, а был дома с мамой и старшей сестрой Соней. Отец много работал, но очень гордился тем, что его жена сидит дома с детьми. Летом они жили на даче, всей семьей выезжали в Крым на море. А осенними и долгими зимними вечерами мама часто читала им с сестрой книги, сидя в кресле возле высокого торшера с оранжевым абажуром, или пела удивительно красивые песни на непонятном Моше языке. Хотя к пяти годам он уже мог разбирать некоторые слова языка, на котором иногда говорили родители, но с детьми они общались только по-русски.
А в пять лет Моше на День рождения подарили скрипку. Самую настоящую – покрытую лаком, с длинным смычком! Ах, как же он гордился, когда первый раз шел с ней на виду у дворовой детворы на урок музыки. Он чувствовал себя большим и значимым на этот свете. К тому же мама постоянно его нахваливала соседям и учительнице по музыке:
- Мишенька очень талантливый ребенок! – говорила она всем вокруг. – У него идеальный слух. Это у него наследственное!
Кстати учительница его тоже хвалила. И Моше старался, как мог. Он часами не выпускал смычек из рук. Стоя у открытого окна, он аккуратно выводил гаммы, за что его возненавидели все соседи, особенно старшие мальчишки. Но какова была награда, - услышать первые аплодисменты в свой адрес?!
Моше как сейчас помнил свое первое выступление. В тот день к ним в дом пришли в гости родственники: дядя Боря с женой и старшими двоюродными братом и сестрой. Все сидели за большим овальным столом, но к еде не притрагивались – ждали выступления Моше. Мама надела на него белую рубашку с бабочкой и пригладила смоляные волосы мыльным раствором, отчего они стали твердыми и блестящими, как перо вороны. Отец поставил его на табурет, и Моше, обведя всех взглядом, начал свой первый концерт. Ах, какие же он сорвал тогда аплодисменты! А как он кланялся? Так усердно, что чуть не свалился со своего «пьедестала».
Да, было время… Моше радовался, что у него такая замечательная семья, гордился своими успехами и был просто по-детски беззаботно счастлив.
Все изменилось, когда он пошел в школу. Во-первых, его все (даже дома) стали называть Мишей, хотя раньше к нему так обращались лишь изредка. И это было ему не приятно, потому что имя Моше ему нравилось больше. Но это были пустяки по сравнению со страшным горем, потрясшим его семью, - умер отец. С его смертью Миша почувствовал ужасную пустоту, и жизнь вокруг словно поблекла. Долгие-долгие годы он потом так и жил в полутонах.
Матери пришлось выйти на работу, и она уже не могла так много уделять времени детям. Сестра как-то быстро выросла и превратилась в барышню. Ей уже было не интересно играть с маленьким братцем. Большую часть времени Миша проводил в одиночестве. Он попытался завести дружбу с дворовыми мальчишками, но те не принимали его в игры.
«Тетя-Мотя – колбаса,
На веревочке хамса,
А на скрипке таракан,
Кто с Мошей дружит, тот – болван! - дразнили они его. – Иди, пиликай лучше на своей скрипочке!»
Честно говоря, в футбол или «выбивало» Миша играл гораздо хуже, чем на скрипке. Но как он мог научиться, если пацаны шарахались от него, как от заразного?
А в школе и того было хуже. Когда пришло время вступать в пионеры, Сенька, негласный лидер класса, на собрании и заявил:
- Нечего этого жида в пионеры принимать. Недостоин он этого звания!
- Сеня, как ты можешь? У нас в стране все национальности равны, - попыталась защитить Мишку классная руководительница.
- Да?! Тогда почему он с нами металлолом не собирал и макулатуру? – скривил ехидную рожу Сенька. – То он, видите ли, пальцы может железяками повредить, то у него уроки музыки, то концерты. А пионерам зачем такой нужен?

В этот день Миша на музыку не пошел. Вместо этого он проплакал, забравшись на старую иву возле городского пруда. «И вовсе я не жид, - всхлипывал он, - я еврей. А в Советском Союзе, вообще, все равны». Так мама говорила, а еще она говорила, что «жид» - нехорошее слово, и что он должен гордиться, что родился в еврейской семье. А чем гордиться?! Только и слышишь со всех сторон: «Жид пархатый…». Лучше бы он родился как все, - русским! Тогда бы и мальчишки с ним водились, и в пионеры приняли.
Мишка со злостью спрыгнул с ветки прямо на скрипку, оставленную у дерева. Дома он наврал маме, что к нему пристали по дороге взрослые выпившие парни и сломали инструмент.
Он думал, что на этом его занятия музыкой прекратятся, и мальчишки не будут его больше дразнить и примут в компанию. Но через пару дней мама, заняв у дяди Бори деньги, купила ему новую скрипку. Это был шикарный инструмент, и мама никак не могла понять, почему Миша не выразил своего восторга. Он еще несколько раз сходил на занятия музыкой, а перед итоговым концертом вернулся домой без скрипки.
- А где же скрипка? – спросила мама, открыв ему дверь.
- А забыл ее в трамвае, - ответил Миша, потупив взгляд.
- Как? Как забыл?! – всплеснула руками мама.
- Вот так. Задумался и вышел, а когда трамвай тронулся, увидел, что скрипку на сидении оставил.
- Ну ничего, я сейчас же в трамвайное депо поеду. Наверняка, скрипку вагоновожатому отдали, - засуетилась мама, теребя не поддающийся узелок на фартуке.
- Никуда ехать не надо! - Миша повысил тон и отчеканил каждое слово.
- Как это «не надо»? Скрипка обязательно найдется. Мир не без добрых людей.
- Я сказал «не надо», значит не надо! - Миша перешел на крик. – Я больше не буду пиликать на этой дурацкой скрипке!
- Да, как же это?! Это же такой дорогой инструмент…
- А мне плевать, сколько она стоит. Я больше к ней не притронусь, даже если ты ее найдешь. Я ненавижу эти уроки музыки! Лучше бы ты меня на футбол отдала. И тебя ненавижу! – крикнул Миша в лицо матери и закрылся в ванной комнате.
Когда его и мамины слезы иссякли, он все-таки вышел из укрытия, и они с мамой примерились. Но он так и не рассказал ей о настоящей причине, почему он не хочет продолжать занятия музыкой и, что он специально оставил скрипку в трамвае.

К сожалению, отказ от игры на скрипке не помог Мише расположить к себе мальчишек ни в школе, ни во дворе. Он чувствовал себя изгоем. Не было дня, чтобы он не услышал какого-нибудь анекдота или смешной истории про еврея.
«Ну что ж, они еще пожалеют, что отказались от дружбы со мной! – решил Миша. – Придет время, и я стану великим человеком, о котором будет говорить весь мир. Я буду знаменитым, как Эйнштейн! И тогда они начнут искать встреч со мной, но они мне будут не нужны. Мне вообще никто не нужен! Я всего добьюсь сам».
Миша принял решение и с головой окунулся в учебу. Школу он закончил с золотой медалью и поступил в институт. Физика стала его коньком, и он в тайне от мамы даже работал над научным открытием. Только кому нужны были его изобретения? Миша видел десятки интереснейших разработок, пылящихся на полках в институтских архивах. Никому до них не было дела.

Страна катилась к краху, и в один миг Союз распался.
- Свобода! – улыбнулся Михаил. – Наконец-то, можно выйти на тех людей, кому мои труды будут интересны.
- Свобода, - всплакнула мама. – Борис уже собрал все документы для иммиграции в Израиль. Нас зовет. Надо ехать.
- Куда, в Израиль? Да что я там не видел?
- Ну, как же? Это же наша историческая родина.
- Родина?! – сверкнул глазами Михаил. – А разве нас не учили, что родина там, где человек родился и вырос?! Почему же ты тогда при случае всегда скрывала, что еврейка, и даже нас с сестрой ивриту не научила?
- Ну ты же понимаешь… В Советском Союзе не так все было просто, а Израиль...
- Все! С меня хватит сказочек о родине и счастливом детстве. Нигде нас не ждут! Понимаешь?
- Ну что ты? Израиль – земля, которую обещал евреям Сам Бог.
- Да? Уж не за то ли, что они распяли Его Сына? Знаешь, что я думаю по этому поводу? Бог (если Он, конечно, есть) мстит евреям за распятие Иисуса. Еще удивительно, что мы не вымерли все как мамонты. И не зря евреи являются посмешищем и изгоями в каждом народе. Я вот, например, всю жизнь мучаюсь, оттого, что еврей! А ты? Да вспомни хотя бы своего отца и деда, - через какие унижения прошли они?! И ты еще говоришь о том, что Бог избрал наш народ и приготовил для него благословенную землю… Ноги моей там не будет!
- Неблагодарный, - мать посмотрела на Михаила печальным взглядом, в морщинках вокруг глаз заблестели слезы: - Если бы ты мог замечать доброе, ты бы и в раскулачивании и ссылке моего деда увидел провидение Божье. Иначе бы вся наша семья во время Великой Отечественной попала в концлагерь, и тогда бы уж точно весь наш род прекратился. А так вот – живем! А в Израиле, наверняка, жить еще лучше будем. Может, даже увидим пришествие Миссии.
- Поступайте с сестрой как знаете, - махнул рукой Михаил. – А я поеду в Америку, туда, где действительно есть свобода. Я уже и разработки свои в один университет отправил. Заинтересовались, между прочим. Предлагают продолжить у них учебу и работу в лаборатории обещают.

Вот так и оказался Михаил в Америке. Только теперь его все звали Майкл, и для всех он был «русский». Наконец-то он вздохнул с облегчением, - жизнь словно, яркими красками раскрасилась. В университете хвалят, на работе – повышают, личная жизнь и та налаживаться стала. Майкл познакомился с Катержиной. Он звал ее Катериной, Катюшей. Она была чешской, но ее родители иммигрировали в Америку еще до ее рождения. К сожалению, Майкл не успел с ними познакомиться, потому что они погибли в автокатастрофе за полтора года до его знакомства с Катей.
Она была не первой девушкой, с которой встречался Майкл по приезду в Америку. И хотя он по-прежнему много занимался и работал, времени хватало и на отдых. Проблем с женским полом у Майкла не было. Свобода! Она здесь была во всем, в том числе и в свободе нравов. Ему становилось смешно, вспоминая своих пышнотелых одноклассниц в белых гольфах и бантиках на выпускной линейке. Видели бы они его сейчас…
Сейчас он мог позволить себе то, о чем в Союзе и мечтать не смел. У него была интересная, хорошо оплачиваемая работа, приличная квартира, машина. А самое главное, - его везде уважали, с ним считались! И, конечно же, рядом с ним были девушки. Нет, он не менял их каждый день, но и о чем-то продолжительном и серьезном не думал.
Так прошло два года, пока он не столкнулся во дворе университета с Катержиной. Майкл помог ей собрать рассыпанные бумаги и, когда отдавал последний лист, понял, что утонул в огромных серых глазах незнакомки навсегда.
Их отношения развивались стремительно. Уже через несколько дней Майкл знал, что это не просто очередная интрижка, это самая настоящая любовь. Иначе как объяснить то чувство, что он испытывал? И хотя Катерина пока ему ничего не сказала, он сердцем чувствовал, что и она испытывает к нему то же. Это было удивительно и необъяснимо, но он ощущал это почти физически, каждой клеточкой. Он даже, как физик, пытался понять, вычислить это явление. Как будто что-то менялось в атмосфере, когда Майкл и Катя были рядом. Казалось, что даже воздух изменял свою плотность, а невидимые электрические разряды, кишащие вокруг, готовы были в любой момент взорваться смехом и пением. Майкл и Катя были счастливы! Единственное, что огорчало Майкла и, что ему было не понятно, так это то, что Катерина отказывалась от интимных отношений до брака.
«Меня так воспитали родители, - смущенно говорила она, - и я хочу, чтобы они с неба благословили мой брак». Ну что ж, - брак, так брак! Он готов был даже пойти под венец, лишь бы она всегда была рядом.

Мама, когда услышала, что Майкл собирается жениться на Катаржине, пришла в ярость. Оказывается, они с дядей Борей уже присмотрели ему невесту из «приличной еврейской семьи», и только и ждали, когда он приедет к ним в гости, чтобы сосватать молодых. «Не дождетесь!» - крикнул Майкл, бросая трубку. В сердцах он даже решил, что больше никогда не будет им звонить.

Не смотря на всю эту ситуацию, Майкл и Катаржина поженились. Они венчались по всем правилам. Майкл даже согласился исповедаться и принять причастие, - чего не сделаешь, только бы любимая улыбалась! А через месяц он узнал, что будет отцом.
Это был фейерверк чувств! Майкл даже стал переживать, выдержит ли его сердце столько радости. Мир вокруг окрасился в радужные тона!
Но, увы, их счастье было недолго. Через два месяца врачи сказали, что у Катержины серьезные проблемы с почками, и предложили прервать беременность. Убить ребенка, который уже был им так дорог, они не решились. Тем более что Катя утверждала, что это страшный грех, за который ей придется провести вечность в аду. «Жизнь человека, будь-то моя или нашего ребенка, - сказала она, - в руках Бога. Пусть Он и распоряжается».
Майкл совсем ничего не знал о Боге, Которому так доверяла его жена. Но он доверял ей и верил всему, что она о Нем рассказывала. Чем больше становился срок беременности, тем больше переживали врачи, и тем горячее молился за жену и ребенка Майкл. «Господи, спаси и сохрани! Помоги Катюше выносить, сохрани жизнь нашему ребенку!» - неистово повторял он.
До родов врачи оставили Катерину в больнице под наблюдением. Там была маленькая церквушка, в которой служил совсем еще молодой пастор. Он часто приходил к Катерине в палату, потому что ей врачи запретили ходить. Майклу нравилось задавать ему вопросы, - он так просто и доходчиво все объяснял, что Майкл ему верил. Но все-таки еще очень многое было ему не понятно.

Однажды, когда Майкл и Катерина были в палате одни, она попросила:
- Милый, обещай мне, что если я умру, ты будешь хорошо заботиться о нашей малышке.
- Ты не умрешь, любимая, никогда, слышишь?! – Майкл закрыл ей рот ладонью.
- Ну, конечно же, не умру, - улыбнулась она, - я буду жить вечно. Просто я не так выразилась. Обещай мне, что, когда я уйду домой на небо, ты будешь нежно любить нашу девочку. И расскажешь ей о любящем Боге, и о том, что я жду вас на небесах. А я там буду неустанно молиться за вас.
- Катюша, зачем ты разрываешь мне сердце?
Майкл взял тонкие кисти жены и покрыл их поцелуями. Они оба не скрывали слез, потому что понимали, что это может быть последний их разговор. После короткого молчания Катержина добавила:
- Мне жаль, что я не успела познакомиться с твоей родней, я надеялась, что они примут меня в семью после рождения ребенка.
- Так и будет, милая, так и будет. Вот увидишь, мама обязательно приедет посмотреть на внучку.
- Не держи на них обиды, и скажи им, что наше знакомство обязательно состоится. Там, где наша настоящая Родина, где и для них приготовлен дом.
- Конечно, конечно мы будем вместе, одной большой семьей.
- Да, и еще одна, последняя, просьба, - серьезным тоном добавила Катя. – Назови дочь Анной, что значит, - Божья благодать. Потому что это, действительно милость и благодать от Господа – подарить жизнь еще одному человеку.
- Ты не умрешь, милая, Бог этого не допустит. Ведь ты будешь так нужна нашей малышке, - не то утверждал, не то умолял Майкл.

На следующий день он, как обычно забежал в больницу утром перед работой. Катерина показалась ему чересчур бледной, но сказала, что чувствует себя хорошо. А когда Майкл пришел к ней вечером, его у палаты поджидал пастор.
- Мужайся Майкл, - он взял его за руку, - полчаса назад Кэт оставила этот мир.
- Что? Этого не может быть! – Майкл схватил его за грудки. – А ребенок, он жив?
- Девочка сейчас подключена к аппарату искусственного дыхания. Понимаешь, она родилась раньше срока, и у нее не открылись легкие.
- Она тоже умрет? - осипшим голосом спросил Майкл.
- Врачи говорят, что шанс есть. А пока мы будем молиться.
- Молиться? Кому? – закричал Майкл. – Богу, Которому до нас нет дела? Ведь я почти поверил, что Он любит людей. Не-ет! Ему доставляет радость видеть, как мы страдаем.
- Что ты такое говоришь, Майкл, опомнись!
- Слышать ничего не хочу! Если бы Он был таким, каким его представляла Катюша, Он бы обязательно сохранил ей жизнь. А так…
Майкл оттолкнул священника и помчался по коридору к выходу. Всю ночь он бродил по городу, а с рассветом вернулся в больницу. У дежурного врача он попросил разрешения посмотреть на свою дочку. Доктор провел к палате, предупредив, что он сможет увидеть ее лишь в окно.
Возле двери на стуле сидел пастор. Увидев Майкла, он встал ему навстречу и заключил в объятья.
- Я молился всю ночь, - сказал он, - состояние девочки стабильное.
Он подвел Майкла к небольшому окну и показал на кувез, стеклянный ящик, в котором, как в гробу, с трубкой во рту, подключенная к куче проводов, лежала его крошечная девочка. Голенькая, лишь в памперсе, с раскинутыми в сторону ручками и ножками, она походила на поломанную куклу. Майкл как загипнотизированный смотрел сквозь слезы на это ужасное зрелище, пока не почувствовал у себя на плече чью-то руку.
- Спасибо, что не оставили ее одну, - обратился он к пастору и, опустив голову, добавил: - Простите меня за вчерашнее. Я, наверное, был неправ.

На следующий день, когда Майкл торопился в больницу, он увидел за стеклом витрины скрипку. Она лежала на красном бархате и была так похожа на ту, из далекого счастливого детства. Не раздумывая, Майкл купил ее. Он долго уговаривал врача, но все-таки получил разрешение сыграть для дочери.
Майкл удивился, с какой легкостью пальцы вспомнили инструмент, как будто все эти годы он не выпускал смычок из рук. Майкл сначала играл тихо и трепетно. Мелодия напоминала пение птиц на рассвете, полет бабочки и журчание ручья. «Живи, моя девочка, ты должна все это увидеть», - мысленно умолял Майкл. Затем он поднял взгляд к небу, и смычек забегал по струнам все быстрее и неистовей. «Она должна жить, слышите?! – кричал Майкл, не разжимая губ. – Должна! Слишком дорогая заплачена цена. Слишком дорогая…»
Когда он закончил игру и опустил скрипку, из коридора послышались аплодисменты. Майкл повернул голову и увидел за окном бокса пастора, медсестер и врача. Они плакали.

Долгие три дня медики боролись за жизнь малышки, а Майкл с пастором не вставали с колен в молитве. На четвертый день врачи объявили, что жизнь девочки вне опасности, и ее перевели в другую палату с подогреваемой кроваткой. Теперь Майкл мог свободно находиться рядом с дочерью. И каждый день он играл для нее на скрипке. Послушать игру приходил весь медперсонал отделения. «Это, наверно, музыка помогает ей быстро поправляться», - говорили они.
Три недели Анечка провела в больнице, а Майкл был все время рядом. Он уже научился менять памперсы, кормить из бутылочки и перестал бояться качать ее на руках. Малышка хорошо набирала вес, а врачи говорили что то, что она выжила – чудо. Майкл знал, что это Бог так проявил к нему Свою милость. Но почему же тогда Он забрал его любимую Катерину? Почему не избавил его от страданий и разочарований в детстве? И еще много разных «почему» было у Майкла к Богу.
«Если бы ты мог замечать доброе», - всплыло однажды откуда-то из прошлого. И он решил попробовать. Вернувшись в памяти в свое счастливое детство, он стал прокручивать жизнь кадр за кадром. Оказывается в ней, действительно, было много доброго. И то, что часто казалось во вред, потом оборачивалось во благо. Только теперь он увидел, как Бог вел и хранил его все это время, постепенно, шаг за шагом, приближая к Себе.
Майкл стал читать Библию, подолгу разговаривал с пастором, стараясь понять, какой Он, Бог. И, наконец, его сокрушенное сердце упало у ног Христа.
Все пазлы сложились. Майкл увидел весь план своего спасение глазами Бога.

- Мамочка, встречай меня завтра, слышишь?! Я еду! Еду! – кричал Моше сквозь треск в трубке телефона. – И везу с собой «Божью благодать».
- Что? Конечно, у нас тут благодать.
Моше покосился на дочурку, которая рассматривала из коляски удивительный мир, и рассмеялся.
- Я еду не один, мама. Вас ждет сюрприз.
- Да-да, для нас большой сюрприз, что ты решился приехать к нам в гости.
- Мама, ты не поняла. Я не в гости, я еду домой!
- О, сынок, - всхлипнула мать после осмысления услышанного, - я всегда знала, что голос крови приведет тебя на родину.
- Ты была права, - сказал Моше и повесил трубку. – Ты даже не представляешь, мама, как ты сейчас близка к истине.
Он закрыл глаза и представил Голгофский крест и Иешуа из Назарета, истекающего кровью. А еще он увидел Небесный Иерусалим – Родину, где его ждут.

Дорога домойПроза

Дорога домой
Проза